Первая экспедиция

Первое промысловое утро началось с оборудования рабочего места под окнами дома. Зачем в хорошую погоду сидеть в темноватой избе, когда можно привольно расположиться на свежем воздухе. После проведения обстоятельной инспекции брошенных полуразвалившихся хат был обнаружен большой, еще довольно крепкий стол. С десяток вбитых гвоздей придали ему непоколебимую устойчивость. Для него нашлась и вполне приличная клеенка. Вскоре вокруг стола разместилось несколько чурбачков и сколоченных скамеек. На стенке дома, чтобы всегда были под рукой, развесили мотки проволоки различного сечения, необходимые при набивке тушек крупных птиц. Старый матрац, найденный в каких-то темных закоулках сарая предназначался служить источником ваты, которую легко можно было выщипывать из его драных боков. На столе разложили различные измерительные и препарировальные инструменты, как то - весы и гирьки, линейки и штангенциркуль, ножницы и скальпели, пинцеты, иголки и многое другое.

После завтрака все расселись вокруг рабочего места. Три разнокалиберных кулика и чирок стали центром внимания пятерых человек. Виктор Григорьевич взял на себя наиболее трудное в обработке мелких птиц, а я смело схватился за утку. Женщины были на подхвате, помогали взвешивать и записывать данные в специальные карточки.

Я уже многое подзабыл с практических занятий по обдиранию и набивке тушек птиц, но старался все делать решительно и бойко. Правда, иногда косил глазами на руки шефа, быстро проводившего очередную операцию. К сожалению, к решительности моих действий явно не доставало хорошо отработанных навыков. То ли дело Виктор Григорьевич, не спеша, но сноровисто уже успел снять шкурку с одного куличка, смазал ее мышьяком и принялся за второго, а я все еще возился с крыльями своей птицы. Затем начал высвобождать шею, поднатужился, поспешая, и чуть не оторвал целиком голову. Приложенные усилия явно превышали допустимые нагрузки для довольно крупной шкурки чирка. Пока зашивал образовавшийся порыв, вертя птицу так и сяк, на столе выросла куча "лишнего" пера, которая, по разумному мышлению, должна находиться в некотором единстве с остальной частью птицы.

Когда я, наконец, закончил делать тушку, то весь был мокрым от пота.

- Что-то на меня солнце немилосердно печет, - отвечал я на удивленные взгляды женщин, утираясь очередной раз рукавом рубашки, - видимо очень я притягателен для его лучей, вот они и сфокусировались на мне.

- Во, Виктор Григорьевич, как человек старается, - поддерживали они меня, когда начальник поглядывал, как я усердно копошусь с птицей в облачке перьев.

Творение рук моих, лежавшее на столе для неискушенного человека могло бы сойти за новый, неизвестный науке вид. Голая, вытянутая шея таила в себе что-то от грифа и в то же время рождала ассоциации с шеей цапли. Скособоченные, топорщащиеся крылья смахивали на стабилизаторы у ракет.

- Виктор Григорьевич, первый... тушка комом, в прямом смысле комом, - сконфуженно пробубнил я, уныло глядя на груду перьев, бывшую чирком.

- Ну-ка, дай посмотрим, что ты тут налепил.

Он взял мое произведение в руки, как-то его помял, словно лепил снежок, осадил шею, проплешины прикрыл оставшимися перьями, покрутил суставами крыльев, что-то куда-то вправил, пригладил перышки на спине и протянул мне.

- Да нет, ничего в общем-то получилось, теперь одень бандажик, перо подсохнет и уляжется. Не забудь сразу же этикетку привязать.

Я остолбенело глядел - во что превратился мой уродец? Черт возьми, и в самом деле совсем неплохо чирок сделан. Мучил только вопрос - кем?

- Смотри, какие конфетки, - похвастался шеф своими куликами. Сделаны они были мастером. Каждое перо к перышку прилегает, плотненькие, аккуратные, лапки вытянуты, клювики тоже по оси тела. Лежат словно свежедобытая птица, а не тушки, набитые ватой.

Обработку материала закончили до обеда, мясо, разумеется, пошло в котел. Заглаживая свою не очень удачную деятельность в изготовление тушек птиц я решил проявить полезность хотя бы в делах хозяйственных. Старался вовсю. Тут еще эта девчонка из Москвы....

Начал с заготовки дров, благо немного чурбаков осталось от старых хозяев. Нашел и топор. Гора наколотых поленьев росла на глазах, я их щелкал как семечки. Наверное, из окошка видно, как ловко у меня получается. И, надо ж такому случиться, чтобы узловатая чурка, не пожелавшая поддаться с первого раза, разлетелась именно в тот момент, когда шеф в аккурат обрисовался в дверях. Точность направления ее полета сомнений не вызывала. Коим чудом полено не нашло начальника - не знаю. Успел только увидеть метнувшуюся за угол бороду, а затем услышал... Впрочем, это мне с перепугу показалось. Но шеф на улицу почему-то раздумал...

Вот невезуха. И что вначале не догадался плаху подальше от двери поставить. Желание дальше колоть дрова сразу пропало. Да и хватит на пару дней. Поленья аккуратно сложил у стенки. Чуть не со смертоубийством, но топливом я всех обеспечил. Теперь осталось принести пару ведер воды и можно заслуженно отдыхать.

Надо сказать, что косяк, в дверях нашего дома был очень низким и мы с Виктором Григорьевичем по-нескольку раз крепко к нему припечатывались. Появились синие шрамы, не очень-то соответствующие статусу научных деятелей. У меня хоть богатая шевелюра немного прикрывала подозрительные украшения на лбу, а на лысине шефа они сверкали довольно открыто. И вот с двумя полными ведрами я сунулся в дверной проем и забывшись, только в самый последний момент инстинктивно втянул шею в себя, аж плечи выше головы стали. Косяк-то я миновал, благополучно, а вот небольшую приступочку у порога не удалось. В итоге ведра, опережая меня, влетели в кухню, разумеется, попав в стоящую у печки Тамару, а следом, в горизонтальном положении последовал я.

- Сеньорита, я у ваших ног, - в распластанном виде не нашелся сказать чего лучше.

- У моих ног пустые ведра и лужа воды, сеньор, - быстро оправившись от испуга, ответила девушка.

-Намек понял, счас все исправим.

Пришлось искать тряпку и вытирать огромную лужу, расползшуюся по всей кухне. Повторный вояж за водой был проделан крайне осторожно и все обошлось без жертв.

- И что за день такой неудачный, - думал я, работая ложкой за обеденным столом, - за что не возьмусь, все шиворот на выворот идет. Надо бы убраться от всех с глаз долой, пока еще чего-нибудь не натворил.