Я не Лебков. Чего же боле?

Не в силах это я скрывать.

И потому меня не волен

Ничей редактор издавать.

Сознаюсь также - я не Репин.

Хоть трижды будь великолепен,

Но так сложилась жизнь моя,

Что он - совсем, совсем не я.

Всю жизнь несу судьбы укусы.

Зачем-то я не Белоусов.

И даже, в прозе хоть мастак,

Увы, совсем не Тоболяк.

Пусть не Завьялова я. Все же

Хочу стать на нее похожим

И вдаль за светлым полететь.

Ахти! И это не дается,

Хотя и в песне так поется,

Что стоит только захотеть.

Подумать только - буду старым,

Таким усталым и отсталым,

А все в печати - ни ногой.

Какой же толк от семинаров,

Когда тебя зовут Чинаров,

А не какой-нибудь другой.

Меня на семинаре съели.

Я был лукуллами сражен,

Чтоб не душил в чужих отелях

Родных отечественных жен.

* * *

Литературные среды сахалинского отделения Союза писателей России

Писатель писателя в среду

Приглашает к обеду.

- Что у нас на обед?

- Вероятно поэт

и две штучки зеленых прозаиков.

А потом встречаются.

- Да,

Недурная вышла среда.

Хороши

Из поэта

Беляши

И котлеты,

И прозаики в меру зеленые…

Историческая справка. Сразу же после обнародования этого стишка в писательской организации, литературные среды исчезли как явление. Еженедельным мероприятием по разбору литактивом рукописей молодых литераторов стал литературный "четверг". (К сожалению, давно стали достоянием истории и эти "четверги". - Прим. редактора.)

Жил-был поэт,

Не член союза,

Любитель -

только и всего.

Но вдруг узнали,

будто муза

Ночует часто у него.

А слухи множились упрямо,

Соседи донесли уже,

Что негодяй встречает даму

Представьте, в этом -

в неглиже.

Кипят, взрываются поэты,

Их возмущенье признаю.

Я, между прочим, к музе этой

Три года в очередь стою.

Не описать скандала злого,

Гнев справедливый не унять.

С нахала тут же взяли слово

Вообще стихов не сочинять.

А, между прочим, где же муза?

За аморальное житье

Ее турнули из союза

И нынче пишут

Без нее.

Я хотел бы пойти в поэты.

Так хотел бы, что только - ах!

Лучше жизни, наверно, нету,

Чем себя излагать в стихах.

Ах, какие бы песни пелись,

Ах, какая хвала и честь!

Ах, какая, должно быть, прелесть -

Не работать, а только есть.

Зарифмую ГОСТы с погостом,

Подрифмую пургу в снегу.

Так писать и легко и просто -

Значит, это и я могу.

Есть и поле, и скрип телеги.

Вот томленье плакучих ив.

Принимайте ж меня, коллеги

В свой писательский коллектив.

Но увы, ведь поэтов масса.

И все больше такой народ:

Каждый хочет, чтоб хлеб - так с маслом,

И не любит наоборот.

А маститым не то же ль нужно -

Всяк ведь смертный имеет рот.

И встают корифеи дружно,

Защищая свой бутерброд.

И узнаешь, что ты невежа,

Циник, ерник, отпетый хам

И нельзя за версту, наверно,

Подпускать такого к стихам.

И такие узнаешь страхи,

И такие лица кругом…

Говорят - ругались монахи.

Что монахи, мы тоже могем.

Потому, будь ты хоть Орфеем,

А мораль, как всегда.

Не волнуй вдругорядь корифея,

Не замай у него куска.

Писатель на трибуне

Бумагу достает.

Наверно что-то будет,

Вот-вот произойдет.

Писатель на трибуне

Второй листок берет.

Сейчас ведь что-то будет,

Вот-вот произойдет.

Писатель на трибуне

Листок перевернул.

Конечно ж, что-то будет..!

Но я, увы, заснул.

Писатель кончил. С пылом

Гремит огромный зал.

Наверно что-то было.

Наверно я проспал.