|
Ранним утром собираемся на крыльце Центра развития творчества детей и юношества, оглядываем друг друга пристальным взором - давно не виделись. Группу на этот раз верстали из расчета на помощь
администрации и пропускной способности нашего автобуса. Последний не подкачал: вместил десять человек, коробки с книгами, самих путешествующих и всю широту вольного писательского нрава. И вот уже в
направлении Долинска, на север, мчатся ответственный секретарь Сахалинского регионального отделения Союза писателей России Николай Тарасов, члены СП России Марина Зайцева, Владимир Плотников, наши
"детские" авторы Елена Намаконова с сыном Егором и Анатолий Дешин, тут же Эльвира Николаевна, властительница книжной торговли, стрекочущие журналисты и я, автор этих сакраментальных строк. Едем по теплому июньскому асфальту, кое-где подскакивая на выбоинах или колдобинах, а так - ничего. Сейчас уже по достоинству оцениваешь все дороги и направления Сахалина, поскольку у
каждой (-ого) свой характер, своя укладка, свои гладкости и свои неровности. В начале пути не разбираешь, по чему едешь, захватывает сам процесс езды - сорвался наконец-таки, поехал, оставил позади
город, его раздражающий мусорный ветер, приевшиеся маршруты из дома на работу и обратно. Кое-кто из наших лет пятнадцать не покидал городских застенков. От окна теперь не оторвать: с жадностью
оглядывает родные сахалинские просторы, удивляясь малому и чуть не плача от нахлынувших воспоминаний. Молчит, напрягся весь. А то встанет, отойдет назад, закурит в приоткрытое окошко. Поэт! По всей
правде. Ни с кем не спутаешь. Марина Дмитриевна чирикает, как водится, о своем, рассказывая анекдоты из прошлой своей писательской жизни. Переживает за сына. На то и младший,
чтобы трястись за все его "хорошо" и "отлично". "И вахта ожиданья у меня", - в этом вся Марина, её не переделаешь, как и добрые миллионы матерей. Она среди нас самая продвинутая - с сотовым телефоном
- если что, не пропадем, дозвонимся до всех территорий и окраин. Анатолий Алексеевич мужественно подскакивает на колесе. Место неудачное, а он пересаживаться не хочет - ничего,
попрыгаю. Стойкий оловянный солдатик, отстоявший и не такое на своем веку. Может, хоть водички? - А вот это давай, - соглашается, протягивая белый пластиковый стакан. Пока разбирались, какой воды
наливать (по традиции возим только сладкую и минералку. Традиция же выпивать "беленькой" отошла в небытие вместе с бюро пропаганды литературы еще в восьмидесятых. Теперь выпивают только на кухнях - в
своем кругу, в своем дому), Плотников с Тарасовым припали к окну и что-то друг другу показывают. Оказалось, Сокол проезжаем. Николай Антонинович указующим перстом обозначает "точку" - место проведения
космических спутников. Служил здесь. Теперь все развалено. В санчасти да в одиночке такие стихи писал. - Цикл у меня был. "Афродита" назывался. Какие стихи, растерял все. Дом
офицеров, столовая, казармы, - одни остовы. На фотографии глянешь - жизнь кипит, солдатики молодые песни поют, а теперь деревья в рост встали. Посреди зданий ветвятся, зеленью пыша. Отлетались
"соколы". Нет, те, что на самом деле в небо поднимают корабли, еще гудят в небесах изредка, а те, что пешком хаживали да портянки в соседних речках стирали, те сгинули уже. Часть рассыпалась. Не
пригодилась, видно. Солдатские байки еще долго гуляли по автобусу. Старлей да ефрейтор вспоминали о переподготовке - о опыт, сын ошибок трудных. Повеселели лица, унылость
сошла, и оба вдруг, и Тарасов, и Плотников, заребячились, по цигарке вытянули из пачки и к окошку - курить. Разве что без подзатыльников дело обошлось. Едем дальше. Трубы,
склады, золоотвалы. Дорога железная в догонялки с нами играет. Так и не застали ни одного состава по пути. Далеко-далеко сопки выступают из синеватого густого тумана. Бог знает, отчего у нас жарким
летним днем туман повсюду носится. То ли от каптилок наших, то ли от свалок горящих. Речного тумана, настоящего, ни разу не встретили - синь да гарь одна. Да одуваны щеки понадули, веселятся стоят.
Из таких нынче варенья не наделаешь. Перед въездом в Долинск приосанились. Даже Анатолий Алексеевич приободрился. Оживились. В окнах замелькали вековые, поросшие мхом и
плесенью, домишки, обветшалые многоэтажки. Автобус закряхтел от натуги, первая наша остановка - ПУ-4 - на самой горочке, над всем Долинском воспаряет, пешком в два счета не запрыгнешь. Кружили,
кружили, въехали. Отряхнулись, осмотрелись, главного искать надо. Вернее, главную. Я прошу прощения у всех, чьи имена и фамилии не потрудилась записать, кто останется в моем повествовании не
названным, но не обезличенным - никогда не знаешь, что именно тебе пригодится в последующей жизни. Какие-то детали проскальзывают мимо, потом выясняется - самые важные детали. Так и здесь - все на
бегу, скорей, скорей, не размыслить, не записать… В общем, простите, люди добрые, за мою неряшливость. Нашелся человек. Приветливая женщина вышла навстречу: - А мы вас позже ждали. - Да нет, все нормально. Это просто мы раньше приехали. Нам бы книги выгрузить, помощничков сыщете? Пригнали
молодчиков - коренастенькие, задиристые, все, как один, в спортивных костюмах-униформах. Доводилось мне с такими работать в "Юбилейном" - летнем лагере труда и отдыха для детей-сирот системы
профтеха. Училищам по своему статусу полагается всех без разбору брать: от кого школа отказалась, от кого родители, кто вообще родни своей не знает, не помнит. На лето сирот в Березняки в этот самый
лагерь свозят, и там-то выясняется - кто кому воспитатель. Директор училища, Николай Шульга, принял нашу творческую группу с подобающими почестями. Чаем-кофем да коржом
сладким встретил, про детишек рассказал, об училище потолковали. Человек интересный - из училища вышел, огляделся в миру, да обратно вернулся. По всему видно, человек работящий, без прижима.
Вкладывает все, что может. По-хозяйски и дело его поставлено. Рассортировывает ребят по местам и потребностям. Профессии в училище приспосабливает и для юношей, и для девушек. Работают не только на
Долинск, но и на все портовые города Сахалина - кому электриков, кому токарей. Секретарш, - говорит, - закрывать скоро придется. Весь Долинск ими снарядили, куда их, солить, что ли? Сочувствуем рабочему делу. Это ведь как повелось, человек к писателю тянется, поговорить, пожаловаться, попросить о чем - первое дело. Они судьбу не выбирали, да и мы на свою не
радуемся. Психотерапия, дозированная, но желанная. - Вам первокурсников нашли, пусть послушают. Только они у нас ребята такие, с характером. Если уж бузить начнут, простите их.
Молодые еще, мало понимают. - Сладим. - На месте разберемся. - Тоже ж люди… - встретили его предупреждение на разные голоса
видавшие виды поэты. Кто просто промолчал. В первый раз на люди выходить - понимаю, страшно. Поджилки трясутся, да так, что дрожь ту ничем не унять, пока голос не подашь, а там - как в омут, камнем
на дно, или в облака воспаришь от кайфа живого общения. Глаза горят, дыхание перехватывает: не говоришь - поёшь. И слышно, как музыка эта в чужих сердцах бьется, загорается первым чудотворным
огнем. … После нашего выступления перед первокурсниками у меня, во всяком случае, сложилось именно это ощущение первой искренней веры в сказанное, ожившее перед ними слово. Мои
коллеги по перу тоже весело перешучивались, дивясь скромности и дисциплинированности "трудных" подростков. Зря переживал директор, но и его можно понять: в своем-то доме в иной одежде ходишь, нежели
на улице. Отобедав, двинулись в Долинскую центральную районную библиотеку. В запасе был целый час времени. Подкатили с горочки на площадь Ленина, встали в теньке, закурили, как
водится. Площадь Ленина в Долинске такая же просторная, как и повсюду в России. Окаймленная вековыми тополями, она люба взору в цветущей их поре. Когда же листва падет и ветер
сдует её в небытие, вряд ли будет мила и люба бесхитростная её нагота. Присмотрелись к Ленину (к памятнику, конечно же) - до чего же неказистый вид имело наше скульптурное и
архитектурное дело!.. Весь он выпяченный, обратнопропорциональный, неказистый, одним словом. Роста малого, бронзовеет (и то не уверена, что из бронзы отлит) человечек, напоминая о страшных годах
беснования российского. Испугались даже - неужто этот всю страну перевернул? Выходит, что он. И никакого монументализма не хватит исправить все червоточины живой натуры… Напротив памятника - картина
маслом - бабулька в пыли на колени пала. Думали, худо женщине. Ан нет, тяжело ей да с другого нездоровья. Села, милая, камешки перебирает. Пальтишко грязненькое, платочек повязан, как смоглось,
обувку сбросила, рядом поставила. Сидит, пришепетывает - сказки рассказывает. Позднее к ней дедок присоединился, тоже камешки перебирать взялся. Вместе и не скучно вроде. Вот тебе и "выпьем вместе,
где же кружка?" К водиле-то нашему тоже какой-то с угару подошел: - Довези, брат, а то, пока не упал! Не дойду - не могу! Промычал и грозно так кулак вперед выдвинул. Сильный
значит, а душу пропил всю - скучно. Работы нет, бумкомбинат закрыли, места всякие денежные заняты, - вот и кланяются пыли человеческой перед апостолом революции. У Гиви Михайловича Манткавы есть
такая картина с названием "Утро Родины", где мужичок в помойке роется да вороньё кружит, а у нас перед глазами ее тайная вечеря открылась. Самая что ни на есть. Мужчины наши
плюнули в сторону, еще по одной достали да закурили в теньке, подальше от палящего солнца. Потоптались, помялись. Обед всё не кончался, а жара уже притомила. Тяжело стоять без дела. Ну вот наконец и двери библиотеки перед нами распахнулись. Народу немного, но, как всегда, самые интересующиеся. Остальные, невзирая на будний день, по дачам разъехались. Это я еще в
приемной у директора училища приметила. Искали кого-то, и секретарша в телефонную трубку долго допытывалась: - Где, Н-кий? Нет. А П-ов? На даче… А кто не на даче, есть? У вас вообще хоть кто-нибудь
есть! Да, трудно дело. Кто дачными трудами, кто дикоросами, кто подручными работами живет. А только тяжесть жизни легче сносить, когда найдется чуткий к тебе человек да с
добрым словом. И забываются на время все усобицы с районной властью, и обиды на нее же. Библиотекари Фёдора Сидоренко добрым словом вспоминали - не гонял на все буквы алфавита, добром встречал, и
провожал также. Вот и вся радость. Ещё - зарплату стали без задержек платить. Книжки своих авторов издают - в Южном дорого. А что, нам бы читать возможно было: компьютер есть, худо-бедно обложку
состроим, на принтере отпечатаем несколько экземпляров, нам и хватает. Зачем труду пропадать? Да и на самиздат книги-то не похожи - веселые, гордые, с яркими красочными обложками - все со вкусом
сделано, от души. Хвалятся книгами-брошюрами детских рисунков, местных авторов - членов литературного объединения. Последнее, как форма досуга, существует нынче везде, где только ни ступала нога
нашей творческой группы - охочь человек до пера и бумаги, до вольного полета творчества. Иной, как изумруд из оправы, выглянет с подборкой теплых, бередящих душу стихов. И подивишься - нет, способна
еще собственных Платонов российская земля рождать. В Долинске, в ПУ-4 учится мальчик, который сам от руки выводит целые тома собственных сочинений, сам же иллюстрирует,
прописывает все печатными буквами, чтобы читать сподручней было. Фэнтези творит. Эка невидаль, скажете. Невидаль, отвечу, да еще какая! Создает парнишка свои миры: и других радует, и сам себя тешит -
это ж сколько трудолюбия и усердия приложить надо. И это вам не городской, не столичный житель, ссутулившийся за стандартной клавиатурой, а "фазан", тот, про которого говорят, что он книжек не читает.
Редкое это увлечение среди сиротских мальчишек - на бумагу все переводить, передумывать. И слов хватает, и порыва. В библиотеке надолго присели. И хотя все вшестером
укладывались в свой законный час, слушатель наш все старался улучить еще минутку. Поили чаем, продолжая завязавшуюся беседу. Даже наши дебютанты Володя Плотников и Лена Намаконова разговорились. И
трудно отказать, и ехать надо. Обратно, через синь и гарь, через подспудные воспоминания, под едкий привкус табачного дыма и журчание Марининого голоса. Вот уж кому беда не беда. Журчит ручеек,
автобус мерно движется вперед (или уже назад). Уставшие, уже не обращаем внимания ни на погоду, ни на природу. Завтра снова в путь, да в не ближний. Едем в Невельск. Анна Сафонова. |
В избранное
Распечатать
Ошибка
