4 августа 2008 16:26

Cложи так - ч.2

Из непридуманных историй МПО "Франтирер"

(Начало)

Учебника криминалистики у нас не было. Зато учебник полевой археологии ребята проштудировали за зиму как следует. Заложили и пронумеровали несколько стандартных шурфов. И начали снимать песчанно-галечниковую смесь по горизонтам. Роль нивелира выполнял ватерпас в компании со снегомерной рейкой-"демократизатором" и стандартной дальномерной рейкой.

На миноискателе по преимуществу работал Сергей Подземельных. Вскоре на бровке окопа он обнаружил в дальнейшем ставшую типовой находку - россыпь из 8 стрелянных гильз и 2 пустые обоймы от магазинной винтовки "Арисака" тип 27, - японские пехотинцы добивали тяжелораненых по обыкновению стоя над окопом. В дальнейшем Сергей стал одним из самых лучших наших минеров, дававшим результат в самых невозможных условиях. Например, несколько выстреленных в июле 1905 года бердановских пуль на расстоянии 100-120 метров от партизанского лагеря… Или найти без миноискателя большое скопление гильз, оставленных японскими пехотинцами после расстрела выживших партизан и ополченцев… И много чего другого.

Первую пару похоронили справа от креста. Сходили с Сергеем Подземельных через озеро на "кефале", вместе с группой, шедшей по берегу, загрузили и привезли гранитный монолит. Как мы ворочали и грузили 150-килограммовую глыбу и как выгребали в волнение на малоприспособленной для короткой и злой тунайчовской волны и получили удар по днищу при пересечении стоячей волны в "Гнилом углу" - тема отдельного разговора. Но несмотря на волнение глыбу мы доставили и установили на братской могиле. Там же, откуда привезли глыбу, приметили другую.

Следующая пара погибших. Справа - останки рослого ополченца в длинной кавалерийской шинели с портупеей, армейских шароварах цвета морской волны и высоких кожаных сапогах с миниатюрными стяжными бронзовыми пряжками. Головной убор отсутствует. Слева - обладатель утепленного бушлата с почти пустым патронташем. В нем - полтора десятка 10,67-мм патронов к однозарядной винтовке Бердана № 2 1877 года. Длинные кожаные сапоги. На голове - разновидность кубанки с нашитым ополченческим крестом.

Обмеряли, зарисовали. Идем дальше. У левого под шинелью армейский китель с выцветшими погонами. На погонах металлизированные нашивки. Две "лычки". Младший унтер-офицер… В кармане - серебряные часы на витой цепочке с припаянным к верхней крышке серебряным знаком "За отличную стрельбу", кожаное портмоне с медными и серебряными монетами периода правления Александра III и Николая II. Стрелки замерли на 11.30. Японская пуля, выпущенная из "Арисаки" в упор попала в край корпуса, пробила его на вылет и остановила механизм. А вот и деформированная 6,5-мм скругленная пуля…

Фиксируем и нумеруем находки. Серебряные часы и нашивки младшего унтер-офицера - это уже зацепка. С вторым - сложнее: находки носят типовой характер, ни монограммы, ни вышитых инициалов, ни знаков различия. Ничего. Рядовой дружинник… Средних лет или чуть моложе - все зубы целы.

"…Списки отряда утрачены в связи с гибелью командира".

Очищаем технологическую траншею по обе стороны от останков. Погибшие лежат как на песчано-галечниковом топчане. Ни на йоту не отступаем от требований учебника полевой археологии. Один - внизу на подборной лопате, двое - наверху. Просеивают и просматривают, проверяют выброску миноискателем.

Заработались настолько, что забыли про обед. Тут кончилось терпение у нашей поварихи, Ларисы Асафовой. Ларка заявилась на позицию и устроила разнос "…у нее борщ стынет, а тут мужики шевелятся так, как будто у них в жилах не кровь, а простокваша". Вердикт мужского коллектива был суров: раз ты такая шустрая - покажи класс…

Далее - картиночка достойная пера: пять парней - Денис Ванеев, Леша Лагутин, Виталька Чумаков, Серега Подземельных и Андрей Урыбин, - сидят на бровке раскопа, а внизу белокурая фурия в черном комбинезоне с ожесточением работает подборной лопатой. Только пыль летит… И парни потихоньку начинают напевать несколько переиначенную модную тогда песенку по Марусю - суперменку: ""Ты агрегат, Лара, ты Лара агрегат. Ты агрегат на 108 киловатт. А ну давай Ларка, ну давай…". И Зоя Денисенко им подпевает. И далее в том же духе…

Борщ в тот день Ларисе все равно пришлось разогревать…

Следующая пара. Снова кавалерийская шинель. Солдатский ремень с накладной бляхой. Стальная часть коррозирована настолько, что не понятно, что на нем было проштамповано. Бронзовая сохранилась достаточно неплохо. Как и сама кожа. Крой и цвет шаровар иной, чем у младшего унтер-офицера. На голове картуз с треснувшим черным лакированным козырьком и остатками бинтов. Аккуратно выполненный ополченческий крест. Не пришитый суровыми нитками, а со специальными припаянными бронзовыми усиками. В японском портмоне - несколько серебряных 15-копечных монет. И снова ничего, что указывало бы на личность погибшего.

Рядом ополченец в ситцевых брюках, кургузом пиджаке, коротких тяжелых арестантских сапогах. В голове - пулевое отверстие от винтовочной пули. Затылок отсутствует. Выходное такое, что, наверно, кулак пролезет. Тщательно зарисовываем повреждения. Вместо портмоне- замшевый мешочек: шило, цыганская игла, дратва. Даже медного алтына нет. Остатки крестьянского колпака с ополченческим крестом нашли у правого плеча. Патронташ тоже пустой… И снова ничего личного…

И снова в просеянном грунте - деформированные японские винтовочные пули.

Закончили расчищать шурф за два дня до отъезда. Приготовили могилу. Сходили на "Мышкаре"-"чайке" к месту скопления гранитных монолитов. Трехкилевая короткая "чайка" великолепно всходила на волну и прекрасно управлялись. "Гипотенузу" от устья Шпаковки до района мыса Краба мы прошли за полтора часа. Грузили монолит "коромыслом": на дно накидали кучу спасательных жилетов, положили на транец крепкую доску, помогая себе жердями затолкали камень. Дальше само пошло - только придерживай. Назад шли чуть дольше - бриз развел короткую, но крепкую волну.

Найденную четверку бойцов мы похоронили справа от креста. Дно могилы выстелили еловыми лапами, склонили самодельный Андреевский флаг…

У нас уже заканчивалась автономность, а окоп был не закончен - биолокатор фиксировал его продолжение чуть ли не до полевой дороги. Пришлось консервировать и герметизировать раскоп

До города добрались все вместе и очень удачно - у ворот Охотского рыборазводного завода нас встретили родители на нескольких машинах.

В городе - другая напасть: в самый разгар полевого сезона лопнуло терпение у милейшей Галины Васильевны Козыревой. Из всего экспрессивного высказывания в адрес ребят и сахалинского поискового движения я только запомнил: "Я им…, а они мне - тушняк, сгушняк". Провел дознание. Жаждал тушняка и сгушняка Леша Лагутин. Вполне обоснованно - карточная система не предусматривала разносолов. И в рационе у нас преобладали сайра, болгарские мясоовощные консервы "Плевен", сразу окрещенные ребятами "Блевен". В общем, пища по преимуществу диетическая. Так сказать, чтобы светился, а не стоял… Да и темпы разведок и работы у нас были очень высокими. Скажем так, не совсем привычные для неспешной работы детской комнаты при ЖЭКе. В общем, особых оснований применять ложку по Лешкиному организму у меня не было. Вылетели мы из свежеотремонтированной "Аэлиты" в подвал под детской поликлиникой на Ленина. Дел то всего было: забрать армейские миноискатели, карты и с десяток книг на полке. Под бок к ребятам из областной станции юных туристов, благо они не возражали.

Дело было все-таки не в Лешкиных словах. Посмотрела Галина Васильевна на лукошко с дистанционными трубками от японских 75-мм шрапнельных снарядов, на ведра со стрелянными бердановскими гильзами и шрапнельными пулями, на реакцию "мелких", рвущихся в бой и с обожанием глядящих на рослых ребят с миноискателями… И стало ей не спокойно. А вдруг… А если… А может… И решил человек держаться подальше от этих прокаленных солнцем и тунайчовскими бризами обдутых юношеских физиономий. И их сумасшедшего руководителя. Пусть читатель не пугается - сумасшедший ученый является типичным героем голливудских опусов на самые различные темы. Иногда он спасает мир, иногда от него спасают мир… В общем - по обстоятельствам.

Перво-наперво, сдали в областной краеведческий музей найденные серебряные часы - у меня были все основания опасаться за состояние этой ценной находки. Туда же ушли и ополченческие кресты, шрапнель, часть дистанционных трубок, привинтных головой и дистанционных колец от японских 75-мм шрапнельных снарядов.

Во-вторых, прикинули: во что нам обойдется весь этот героизм. С учетом семейных ресурсов ребят, выходила картиночка, далекая от радужной. И решил я тогда продать часть своей библиотеки, а наиболее ценные книги, с коими расставаться не хотел - заложил у нескольких приятелей с возможностью выкупа в следующем году. После этой операции мои книжные полки выглядели довольно уныло. Вышло за все про всё около 500 рублей. Прикупили чего можно. И рванули на Тунайчу…

Во всей этой истории мне больше всего жалко одного 11-летнего парнишку. Он несколько раз появлялся на базе "Свободное", ходил на экскурсию на православный крест, разглядывал старших ребят во время подготовки к экспедиции. И сказал врезавшуюся в память фразу: "Когда я вырасту, я тоже стану франтирером"…

К слову сказать, неподалеку располагался вполне благополучный поисковый клуб "Смена", работавший по тематике Второй Мировой войны в районе Котонского укрепленного района на Харамитогских высотах. Но ведь именно франтирером - вольным стрелком, а не "сменовцем".

Поскольку у большинства моих ребят были младшие братья и сестры, то потихоньку мы начали обрастать новыми подразделениями, получившими наименования "батальон де ля мур", "взвод зеленых соплей", "детский сад - штаны на лямках", "младшая ползунковая группа". "Мелкие" несли службу на посту метеорологического обеспечения, ходили как нитка за иголкой вторыми номерами за старшими ребятами и девчатами-наставниками… Осваивали миноискатели… Называть "мелких" "чемоданом без ручки" ни у кого не поворачивался язык - рабочее время у них было общее со старшими.

Так появились первые семейные династии - Михаил и Антон Швецовы, Геннадий, Надежда и Константин Аверьяновы, Денис и Константин Ванеевы, двоюродные и троюродные братья "сват-брат-кум конторы" - Николай Михеев, Владимир Иконников и Дмитрий Половников. Потом были ещё семейные династии. Но эти были первыми.

Были ещё группы посещения. Туристы. С практически нулевой подготовкой. За исключением, конечно, "сват-брат-кум конторы", имевших хорошую методическую подготовку, полученную в группе "Поиск" СПТУ-1 у В.Я. Горобца и при общении с такими специалистами как А.А. Василевский и С.В. Горбунов, позволявшую, в конечном счете, вести археологическую разведку по форме 4. Но при виде миноискателя у ребят, знавших только прямые методы археологии, буквально разгорались глаза… Да и девичьим обществом наши археологи не были избалованы. А у нас - настоящий "цветник".

Случалось так, что уже наши младшие стажировали на сменах и на технике более старших по возрасту ребят. Бывало и так, что если стажер попадался глупый и с амбициями, то его "заваливали как мамонта" и наминали бока. Шутливо, но ощутимо… Особенно это хорошо получалось у "трех поросят" из группы Дмитрия Малева - Тушняка, Сгушняка и Полонеза Огинского (Сани Стародумова, Сергея Кукурузы и Володи Змаженко). Эти, при случае, могли и стокилограммового увальня завалить. А уж приврать... И при этом - виртуозная работа на миноискателе, на шурфах, метеорологической станции, теодолите и нивелире.

Но в основном новички на практике узнавали, как работают законы физики в электрических машинах, гидросфере и атмосфере, химические законы в почве и, да простят меня матери и бабушки, в различной взрывчатке. Знание закона Фарадея, законов Ома для участка и полной цепи, как теперь принято говорить, по умолчанию. Пока такой юноша или девушка не нарабатывали 50 часов на ИМП-6 на учебном полигоне на пляже, к работе на миноискателе на позиции его не допускали. Это утверждение верно и для работы на посту метеорологического обеспечения. Поощрялось знание ботаники и геоморфологии. И иже с ними наук… Таким вот образом, медленно, но верно формировался тактический резерв, и обкатывались технологии будущего слета юных краеведов.

В среднем практической работой в летне-осенний полевой сезон на позиции 2-го партизанского отряда в том или ином качестве работали от 50 до 70 детей и подростков. Но это будет потом… А пока, летом-осенью 1990 года эта система только оформлялась организационно, технически и методически. И недооценивать личные качества ребят из "великолепной десятки" - Михаила Швецова, Михаила Баштового, Леонида Лагутина, Геннадия Аверьянова, Дениса Ванеева, Сергея Подземельных, Виталия Чумакова, Андрея Урыбина, Николая Честнова и Зои Денисенко было бы просто неверно. Это и было то самое ядро, вокруг которого кристаллизовался будущий отряд.

Я не назвал всех ребят, отработавших по 2-3 рейда в сезон 1990 года - многие поступали в училища и техникумы, имелись какие-то неотложные домашние дела, например Ксению Пятову и Сергея Терентьева. Но это - уже по факту кристаллизации.

Убыли мы в очередной плановый летний рейд через Корсаков и Пихтовое на рейсовом автобусе. Традиционная остановка на повороте, а дальше - пехом. Повезло - на большую базу ехал Анатолий Канонюк на "полстатретьем" и мы все поместились в кузове. Прокричали троекратное "ура", миновав учебный кордон - базу лесотехникума, до которой тогда доходили столбы электрической линии.

В этот раз мы базировались на егерском кордоне, на берегу озера Свободное, у егеря Владимира Федоровича - большую базу откупили на неделю морские офицеры из Корсакова. И мы воспользовались гостеприимством отставного матроса торгового флота. К нему мы с удовольствием ходили в гости после работы. Мы и литературу с собой привезли. И для гитары место нашлось. На раскоп ходить было гораздо ближе и место не такое бойкое, как на большой базе. В общем, подняли мы Андреевский флаг над местом, великолепно описанным в повести "Озеро беглой воды": тростник, желтые кубышки на темной воде, стена леса вокруг озерной котловины и синяя спина Тонино-Анивского хребта на востоке и юго-востоке. Словно гигантский дракон выполз из Охотского моря и прилег вздремнуть на солнышке не несколько геологических эпох. И удивительная тишина…

Первый день ушел на обустройство. В тот же вечер сходили на позицию и прикинули планы на завтра.

Утром, по холодку убрали смоделированную нами ранее осыпь, сняли герметизацию и начали вскрывать горизонт за горизонтом. Вышли на темный горизонт с двумя погибшими ополченцами и оставили его на ночь. Проветриться. Если этого не сделать, то адская смесь плохо разложившейся, долгие годы законсервированной органики свалит с ног кого угодно. У нас уже были противогазы, но особых гарантий они не давали. Поэтому - вечер, ночь и утро мы зарезервировали для проветривания.

Утром продолжили. Но что-то здесь было не так… То есть, с левым, если это вообще применимо к останкам погибшего пожилого мужчины, погибшего насильственной смертью, с вырванным шрапнельной пулей куском черепа почти во всю правую половину головы, все было "нормально" - на ногах просматривались сапоги, штаны из грубой ткани, чей цвет было невозможно определить из-за воздействия фульвокислот, утепленная куртка с поясом. А вот правый…

Судите сами. Мы привыкли, что все погибшие были в обуви и одеты, а тут… У правого пока не просматривалось никакой обуви. Да и одежды тоже, в общем-то, никакой. Работа шла медленно - просеивали просмотренный и проверенный миноискателем грунт и миллиметр за миллиметром снимали культурный слой у погибших. И только ближе к вечеру мы наткнулись на изящный женский башмачок с правой ноги правого погибшего. Он лежал в 10 сантиметрах от подогнутой босой ноги. Второй башмачок остался на ноге. А то, что мы принимали за остатки полуистлевшего мицелия, оказалось остатками длинного шерстяного платья. И остатки сорочки.

По ходу работы расчищали останки ополченца, лежавшего слева. Высокие кожаные сапоги без металлических пряжек и застежек и грубыми, явно самодельными швами. Охотничий патронташ с 55 бердановскими патронами. Простого кроя брюки и морской бушлат. В карманах - две пачки по четыре в каждой 10,67-мм русских патрона, завернутых в вощеную бумагу. Сохранилась даже цветная маркировка бумажного пыжа - погибший стрелял из бердановского казачьего карабина. Для военного моряка качество и характер одежды, да и возраст совершенно не характерные.

Лирическое отступление без номера. Из истории названий применительно к фактажу и антуражу.

Значительная часть населенных пунктов Сахалинской области, которым вернули исторические названия, носят имена и фамилии тюремного руководства. На юге это, в первую очередь, Соловьёвка Корсаковского района. Помимо работы по юридическому ведомству, майор Соловьёв занимался и делами деликатного свойства, не сочетавшегося с его должностью. Господин начальник приворовывал… Не подумайте плохого - он не оставлял господ арестантов ниглеже. В те далекие годы работали тоньше, чем "Голден Ада"…

Дело в том, что арестантам полагалась рабочая одежда - короткие сапоги, бескозырка, брезентовые брюки и куртка. Был еще зимний колпак и халат. В зависимости от личностных качеств и характера совершенного преступления на халат иногда нашивался "бубновый туз".

Параллельно с каторгой на Сахалине достаточно устойчиво развивалась рыбная промышленность. Достаточно назвать такие фамилии, как Кайзерлинг, Демби, Семенов, Бриннер и Бирич. И на рабочую одежду на этих промыслах был большой спрос.

И тогда родилась милая комбинация: в результате договоренности между Морским и Тюремным ведомствами флот передавал в распоряжение сахалинского начальства списанную морскую форму третьего срока, а тюремная роба шла работникам рыбных промыслов. Учитывая, что тюремное начальство частенько назначало "уроки" ссыльнопоселенцам на ближайших рыбных промыслах, то получалось полное, как говорится, "благорастворение воздухов и умиротворение в человецех". Не посадили господина Соловьёва, но с Сахалина вместе с наиболее одиозными фигурами выперли…

С такими "черными бушлатами" мы впервые столкнулись в 1989 году. Не менее 10 человек, одетых в морскую форму с бердановскими патронташами и ополченческими крестами на картузах и тюремных бескозырках… Гипотезы были самые смелые, пока мы не получили консультацию от знатока сахалинской каторги Натальи Дмитриевны Корсунской, расставившей всё на свои места… Такая вот история с фактажем и антуражем.

Дальше - больше. Сверили схемы расположения останков прошлого рейда. Получалось, что первоначально ноги у женщины были придавлены другим погибшим. С учетом веса земли, накиданной сверху, требовались немалые усилия, чтобы выдернуть хотя бы одну ногу… Это объясняло и общее положение тела и сорванный с ноги ботинок. Рабочая версия - женщину похоронили ещё живой… Подтвердить или опровергнуть это могли только тщательное изучение и описание останков погибшей.

В ход снова пошли скребки и помазки. Теперь нижнюю смену приходилось менять каждые 35-40 минут. Чтобы не притуплялось внимание. Спешить нам было некуда. И вот на свет появилась перемазанная черной землей веревка. Очистили помазками - женская коса. Темно-русая. Погибшая лежит лицом вниз. В верхней части тела - остатки полотняных бинтов: вероятно прижизненное ранение. Отсутствует позвонок грудного отдела позвоночника. Сразу гипотеза: был поврежден при жизни и разложился вместе с мышечной тканью. Нет и левой ключицы под бинтами. Получалась следующая картина: правая сторона груди и предплечье были тяжело травмированы и по факту оказана первая медицинская помощь. Во втором случае первая медицинская помощь оказана не была. Значит второе ранение связано с проявлением "гуманизма с японским лицом" - раненных добивали. Не обошли вниманием и женщину… Чем добили - докопаемся. Главное - не спешить…

Снова помазки и скребки идут в дело. Поднимаем голову. Белые ровные зубы. Все на месте. Вот и получается - молодая, небольшого роста женщина до 30 лет. Голова лежит на согнутой в локте левой руке. Почти на ладони. Правая вытянута вперед и упирается в стенку окопа. На ней, благодаря преобладанию песка и сухости сохранились мумифицированная кожа и ногти…

Под телом - несколько цветных стеклянных пуговиц от сорочки и проржавевшие насквозь остатки стальных крючков от платья. Фрагментарно сохранились остатки женского передника - куски полотна и завязки. Справа под телом - небольшой матерчатый кисет. В нем - истлевший деревянный гребень, несколько швейных игл, крошечное овальное зеркальце и намотанные на щепку нитки. Ни инициалов, ни монограмм.

Просеиваем и проверяем землю под останками. Никаких пуль. Значит, штыковое проникающее - рубленных ран мы не зафиксировали. И земелькой сверху. Потом она очнулась и пыталась выбраться. Но раны и земля оказались слишком тяжелыми…

Хоронили эту пару также справа от креста - старик и молодая женщина в ближайшей к входу на военный мемориал братской могиле.

Потом началась доразведка и рекультивация отработанных объектов. Мы засыпали грунтом "медицинский котлован" и только что изученный дугообразный окоп, получивший название "пулеметный редут". И хотя сам термин не совсем корректен в отношение исследованного сооружения, название что называется "прилипло" - не оторвешь. План этого объекта действительно напоминал классическую огневую позицию - пандус для пушки или пулемета окруженный окопами и ровиками для расчета и боеприпасов, площадка для установки огневого средства. Было только одно "но" - со стороны озера такой "пулеметный редут" защищал бруствер. Правильнее было бы его назвать ложементом.

Между "медицинским котлованом" и "пулеметным редутом" нашли остатки скамейки. Под ней - иголочница из бердановской гильзы с несколькими сохранившимися благодаря плотно пригнанной пробке швейными иглами. Часть находок здесь же носила парадоксальный характер - деревянные колья с навершиями из стрелянных бердановских гильз. В парадоксальных они проходили не долго - нашли обрывок парусинового тента с бронзовым люверсом и все стало на свои места.

Следующий рейд запланировали на конец августа. Целью была разведка объектов исследований на будущий год и полевой сезон 1991 года. Попрощались с нашим гостеприимным хозяином и убыли на "ГАЗ-69" старшего егеря Александра Поликарповича Шумилина и на попутках отдыхающих в город.

Доразведку позиции 2-го партизанского отряда начали в середине августа. Часть группы работала на террасе в 125 метрах к востоку от партизанских передовых окопов, другая - за излучиной реки Сережка, на древних приозерных валах, третья - на самой позиции. Ваш покорный слуга тогда изображал из себя аиста, вышагивавшего по полевой дороге, проложенной как раз по середине позиции и фиксировавшего биолокатором прямоугольные - 2,5 на 2,5 метра, - аномалии под проезжей частью.

И тут свершилось. К нам нагрянули гости. Нет, не пресса и не представители областных, районных или городских властей. У этих мы нигде не проходили, и отношение к нам было соответствующее. К нам одна за другой прибыли "группы усиления разведки и поддержки штанов". Первая усиливала разведку и условно называлась "сват-брат-кум контора", вторая "поддерживала штаны". Штаны уже начинали самопроизвольно спадать от талонного и диетического питания, а "разведку" можно было двумя группами выпускать в дальний сектор. Поскольку база сразу стала тесной и душной, личный состав разместили на чердаке и в бильярдной. Средством коммуникации служили отверстия вокруг каминной трубы. И тут ещё дожди зарядили…

Распорядок сложился такой: подъем с купанием, завтрак, хозяйственные работы, купание, обед, купание, беседы и песнопения, купание, ужин, купание и песнопения или прослушивание туристских песен. Песни были либо заунывно-мазохистские ("Крест из весел, две ракеты, постоим не вдалеке, мы наденем спасжилеты и уйдем вниз по реке". Оставив под крестом тех, куму не помогли ни спасжилеты, ни каски), либо разновидность романсов, чаще грустных, либо веселые ("У меня есть рыжий ежик…"). Но веселых было вообще мало. И все это под стук дождя и под морось. Была ещё лирика Коли Михеева и Димы Половникова, и наши "самоделки", но они погоды на общеминорном фоне не делали. Не спасало ни купание, ни короткие технические вылазки под дождем на партизанскую позицию и в лес. В такую "мокреть" на позиции ничего, кроме истошного контрольного тона взбесившегося от высокой влажности ИМП-6 не было. И это в сочетании с усиленным питанием с преобладанием углеводов и животных белков. К отряду медленно, но верно подбиралась шиза и "зеленая крышеедка" с тенденцией к неадеквату.

Первой не выдержала такой лирики и физике нежная и тонкая душа Виталия Чумакова, находящаяся в дичайшем противоречии между тем, что было в середине полевого сезона и тем, что имеет место быть в данное время. Виталя нахамил Володе Анкудинову. Это было грубейшим нарушением субординации и техники безопасности - Володя, а ныне Владимир Федорович, человек прогрессивный и позитивный, таких вольностей не спускал. Устроили "разбор полетов". Инструктора предлагали начистить до блеска все, что у Виталия было нечищеным, но командный состав полагалось отправлять под арест. Инструкторский состав со мной согласился. И по факту всего вышеизложенного отправился Виталий под арест на старую баню на пять суток.

Гуманисты из всех отрядов и групп чуть не погубили арестанта, таская ему банки со сгущенным какао и кофе в урочное и внеурочное время. В финале возникли серьезные опасения, что наш арестант не пролезет в дверь. По крайней мере, лицо в форточке помещалось с большим трудом.

В результате объединенный отряд осадил инструкторов областной СЮТур Володю Анкудинова и Диму Малеева-Ланецкого с просьбами научить играть на гитаре, благо, их у нас было четыре с учетом михеевского "песнемета". Через год практически все наши ребята играли на гитаре…

И появился цикл лирических стихов и песен у Николая Михеева, написанных на чердаке охотничьей базы "Свободное".

Утром 29 августа я простроил отряд. Днем раньше от нас ушли группы посещения. Светит по-осеннему не жаркое солнце, озерный бриз разогнал комарьё и играл с Андреевским флагом на крыше охотничьего общежития. За нами с улыбками наблюдают егеря…

- Орлы и орлицы, поздравляю с завершением летнего полевого сезона!

- Слава Богу! - рявкнули 10 луженых глоток.

- Поздравляю с началом осенне-зимнего полевого сезона!

- Ой, б…

Выбрались мы очень удачно - через Мальково на попутном автобусе.

Так закончилась история "пулеметного редута". Чтобы найти продолжение в статьях и публикациях, а также самых ярких воспоминаниях ребят, участвовавших в этом экспедиционном сезоне. Тогда были созданы реальные предпосылки для развертывания уникального молодежного подразделения - сначала отряда на базе поисковой группы, а затем и объединения, в конечном счете завершившего работу на позиции 2-го партизанского отряда его паспортизацией. Вернее, завершали уже дети тех, кто начинал работу в 1989 году.

После завершения осеннего сезона Владислав Михайлович Латышев положил перед нами ксерокопию - список личного состава Корсаковского резервного батальона, прикомандированного к 4-й партизанской дружине. Я никак не смог прокомментировать список пропавших без вести. Было слишком мало данных. Надо было искать остальных. Описывать, обмерять и искать малейшую зацепку для идентификации останков.

Тогда же мы договорились о том, что все найденное нами будет передано в музейные фонды. После соответствующего описания находок. Мы тогда не знали о существовании планов создания сборника "Вестник сахалинского музея". И что специально под нас и других краеведов области в нем будет раздел "Краеведы ведут поиск". Но все только начиналось…